Башня из слоновой кости

По асфальту, мимо цемента, Избегая зевак, под аплодисменты Обитатели спальных аррондисманов. Социального дна, классы нац.элементов. Мимо зданий муниципального центра. И статуи вице-мэра, насвистывая концерты; Я спускаюсь беспрецедентно оправдан. И лицемерно помилованный — тридцатилетний. Бля, меня явно любит Вселенная. Не знай меня все, — я вряд ли бы уцелел там. Но, видимо, мэру надо улицы бедным продать. Было милосердие то, правосудие, щедрость — хер знает... Я живой, спасибо фортуне! Я балансирую через пропасти на ходулях. Иду, сутулясь, и подпрыгиваю, как дурень, Сквозь судьбы и бури, к неуловимой Ultima Thule. Я думал, время вышло, вымя выдоено. На дороге рытвины и выбоины, валуны и глыбы На моей тропе меж мира, войны. Одни считают, что я сильно хитровыебанный. Другие — видят во мне наивный мир игр и книг. Ты пойми: я — гибрид, я вырос: и таким, и таким. Я не был задуман для света софитов, интриг. И адреналина, выбор линии судьбы не хитрит. Я просто годами писал и смотрел в окно. Зачёркивал, стирал, неустанно толстел блокнот. Хрупкие миры распадались во тьме на столп, Покуда мёртвые кумиры взирали со стен во двор. Я был один, мироздание по краю вело. Теперь, из каждого киоска смотрит моё ебло. Но что изменилось? Ничего внутри, а с виду — зело! Ведь закрутили в узелок сильные мира сего. До того, что стресс, кипиш, бег, квиддич. Раньше я думал, что в тридцать лет — финиш. Но я здесь, видишь, — Glenfiddich. Они куксились, сдулись. Хули ты не сгинешь? Они что-то просят и портят воздух и нервы. Судмедэксперт то ли кровь, то ли сперму. Суке — руку и сердце, издателям — букера, сделки. Читателям — чучела в клетке. Эй! Я видел цирк ваш с виселицы. Забудьте Сунь-цзы и Лао-цзы. Ведь в этом цирке лишь два пути: суицид или стоицизм. И если выбрал не суицид, тогда — терпи, хватит ныть, дай во всю идти. И да, мы ссым, каждый сыт, страх и солипсизм, но на зло миру мы взлетим среди суеты. Мой город вне времени, вне территории, племени, рода и империи. Троя, Помпеи, Рим... Мой город — морок и видение, что во тьме видит Бедуин. Мой город на горе руин. Мой город — лабиринт, где по нему слепой и неумелый гид; И мой город не верит им. Его правление внутри, но не под горой, и не в мэрии. Я — стоик, будто Луций Сенека, Спускаюсь от палаццо элиты к улицам Гетто. Раз уцелел, то надо жить и глубже дышать. И Девочка «пиздец» ушла, предав, но я переживу и это... Ты ответь на такой вопрос мне: Может ли творец жить в башне из слоновой кости? Вхожем быть дворец или яро против вельмож, Или сохранять свой нейтралитет...