На часах четыре утра, за окном туманный Киев,

На часах четыре утра, за окном туманный Киев, Капли мажут по стеклу, на мне старый Nike-овский свитер. Пацаны на связи, говорят: «Забудь, братуха, перемелется», А мне до сих пор в эту гнилую правду не верится. Я ведь сука так не любил ни разу за свои года, Думал, ты моя крепость, мой покой, моя звезда. Отдавал тебе всего себя, до самого талого, скрывать не стану, Шёл за тобой слепо, доверяя как родному клану. Но у тебя в приоритетах, походу, были другие цифры, И все мои чувства разбились о твои шкурные тарифы. Ты выбрала чужой карман, где бабки весят больше слова, И то, что было свято, разменяла сука дёшево и ново. Теперь в салоне дым, на репите крутится старый трек, И я не понимаю, как так быстро скурвился мой человек. Любовь была лавиной, вспышкой, самым лютым током, Но обернулась для меня суровым, жизненным уроком. Ты ушла за бабками, оставив пепел и холодный сплин, И я стою на этой трассе среди выжженных руин. Я не страдаю, нет, во мне давно застыла эта сталь, Но на душе остался шрам, уходящий в глухую даль. Я удалил все фото, закопал в себе эти моменты, Пусть твой новый папик отсыпает тебе комплименты. Там на весах купюры, а у нас тут — честные дворы, Мы выросли другими, мы не ради этой сука мишуры. Я затыкаю эту боль работой, залом, вечным бегом, Где штанга давит в грудь, и пот смешается со снегом. Железо забирает злость, стирает лишние картинки, И на моих кроссовках снова уличные пылинки. Ты думала, я пропаду? Пойду на дно, раскисну в хлам? Смотри, как я расту назло твоим фальшивым городам. Шрам на груди затянется, покроется плотной броней, Я стал другим, сильнее в сотню раз — но не с тобой. Курю в окно, пуская дым в эту ночную тишину, Ты продала любовь за прайс, а я набрал высоту.