Машка

Было около двух часов ночи. Я сидела на полу в курилке наркологи- ческой больницы и смотрела на паука, который безуспешно пытался вылезти из грязной раковины. Из крана капала вода. Я сама включила воду, чтобы не сойти с ума от тишины. «Лучше тебе утонуть, - сказала я пауку, - Все равно не выберешься. У тебя выхода нет. Как и у меня». Она зашла в курилку, морщась от света и дыма: «Разговариваешь с пауками? А хочешь, я с тобой посижу?» Я пожала плечами. Мне было все равно. Я не понимала, зачем людям сидеть с другими людьми. Не разговаривать же. Ее звали Маша. Я никогда ее не забуду. Она осталась со мной, и мы проговорили до рассвета. Я давно ни с кем не говорила Потом была реабилитация. Потом жизнь вне. АН, поддержка, группы. Мы дружили. По-настоящему. Мы сорвались поодиночке, пытались скрывать это друг от друга. Мы употребляли и каждый день мечтали вернуться. И вот мы решили. Больница. Я легла, Машу в последнюю минуту не взяли. Слишком низкий гемоглобин. Врачи не берут ответственность. Через месяц я вышла и увидела жуткую картину: Машу кумарило. Сильно. Больницы отказывались от нее, не соглашались класть даже за деньги. Как-то вечером она позвонила мне: «Ксень, мне кажется, я скоро умру». На следующее утро за деньги ее согласилась принять одна из государственных больниц. Под свою ответственность. Я вздохнула спокойно. Я огляделась. Я сама снова сидела на игле, но в тот момент мне важнее было спасти Машку. Мне было не так больно, не так страшно, не так трудно. Она хотела жить, хотела в АН, хотела выздоравливать. А я уже нет. 8.00, 9 декабря. Звонок: «Ксюх, я слышал там что-то в «больничке» горит...» У меня упала из рук трубка, меня будто парализовало. Звоню маме Маши: «Здравствуйте. Это Ксюша. Там пожар в больнице, непонятно, что горит. Страшно». Я сидела дома, прилепленная к телевизору и смотрела новости. Сгорело женское отделение. Именно то, где была Машка. Кадр. Мама Маши в истерике у ворот больницы. Черное лицо. Слезы. Крик. Я чуть с ума не сошла. Я просто чуть не сошла с ума. Зачем Машину маму показывают по телевизору? Что происходит? Завязалась драка родственников с корреспондентом, который, пытаясь успокоить людей, кричал: «Это же всего лишь вичевые наркоманки! Ничего страшного не случилось!» По- гибло 45 человек. Из них 43 девочки, которые очень хотели жить. Которые искали новый путь, может быть, они искали именно нас. Я очень хочу верить, что им было не страшно. Хотя я не знаю, как может быть не страшно, когда ты вот так умираешь...Когда последнее, что ты видишь - это ветхие грязные стены наркологического отделения. Когда последнее, что ты чувствуешь - удушающий дым от пластика, которым была отделана столовая. Когда перед тобой сплошные решетки на окнах, заколоченные аварийные выходы и навечно заваренные железные двери. Больница превратилась в крематорий. Я представляю себе ад именно таким: без возможности на спасение. Мне потом сказали, что Машка улыбалась. Она как будто уснула. Я верю, что сейчас ей хорошо. Я не могу не верить в это. Тогда мне просто больше не во что верить. Многие годы я думала, что эта смерть - несправедливость. Но потом поняла, что масштаб справедливости больше, чем человеческая жизнь. Неисповедимы пути Бога. В АН вернулась я. И я сделаю всё, чтобы она гордилась мной. Света, я люблю тебя. Паша Посвящается погибшим 9 декабря 2006 года при пожаре в одной из наркологических больниц